Игорь Шауб

"КРАСОТА - ВОТ МОЯ РЕЛИГИЯ"

"Каждый, кто играет на рояле, думает, что он музыкант, - вздор.
Каждый, кто пишет картины, думает, что он художник, - вздор"
М.А. Врубель

5(7) марта 1856 г. в Омске в семье военного юриста родился один из величайших русских художников Михаил Александрович Врубель.
Судьба этого гениального мастера, единственного русского художника поистине ренессансного масштаба, была глубоко трагична. Врубель, аристократ духа, умница и жизнелюб, художник-визионер, "приоткрывший зрение на то, что каждому не дано видеть" (С. Судейкин), сошёл с ума и ослеп. Но именно с безумием пришло запоздалое признание. А до той поры (за немногочисленными исключениями: К. Коровин, В. Серов, С. Мамонтов, Николай II) не просто непонимание, но злобная травля молвы и прессы; его картины подвергались оплеванию в прямом смысле. Врубель же стоически сносил все удары судьбы.
Получивший блестящее образование (классическая гимназия с золотой медалью, юридический факультет университета, Академия Художеств), знавший 8 языков (уже будучи безнадёжно больным, поражал окружающих декламацией по памяти на языках оригиналов своих любимых поэтов: Гомера, Вергилия, Данте, Шекспира, Гёте), Врубель был утончённым эстетом во всём: в художественных вкусах, в манерах, во внешнем облике. Политикой не интересовался; по своим взглядам был консерватором-традиционалистом. Презирал Толстого с его "Скучной Поляной". Вполне естественно, что такой человек никак не мог рассчитывать на любовь "передовой" интеллигенции.
Прекрасно характеризуют Врубеля и его современников такие эпизоды, рассказанные К. Коровиным. "Странный человек этот Врубель, - говорил Шаляпин. - Я не знаю, как с ним разговаривать. Я его спрашиваю: "Вы читали Горького?", а он: "Кто это такой?" Я говорю: "Алексей Максимович Горький, писатель". - "Не знаю". Не угодно ли? В чём же дело? Даже не знает, что есть такой писатель, и спрашивает меня: "А вы читали Гомера?" Я говорю: "Нет". - "Почитайте, неплохо… За день устанешь, наслушаешься всякой мерзости и скуки, а Гомер уводит…"
Шаляпин упрекнул Врубеля в том, что он ведёт господские разговоры. "Да, я веду господские разговоры", - спокойно подтвердил художник. "Что за господа, - закричал, побледнев, Шаляпин. - Пороли народ и этим жили. А вы знаете, что я по паспорту крестьянин и меня могут выпороть на конюшне?". "Это неправда, - сказал Врубель. - После реформы Александра II никого, к сожалению, не порют..."
Врубелю не понравилась скульптура Антокольского "Христос" ("Это в натуральный рост человека, видно - руки сформованы с натурщика. Как-то неприятно смотреть, это не скульптура...") "А всем нравится", - сказал С. Мамонтов. - "Вот и плохо, - заметил Врубель, - что всем..."
Токи высочайшего духовного напряжения пронизывали личность художника, и это качество передалось его творениям. В картинах Врубеля осуществляются переходы в высший план бытия: камни превращаются в цветы ("Сидящий Демон"), цветы оживают ("К ночи"), звери и птицы обретают человеческое обличье ("Царевна-Лебедь"), человек становится Демоном или Пророком.
Задача искусства, по глубокому убеждению Врубеля, заключается в том, чтобы "иллюзионировать душу, будить её от мелочей будничного величавыми образами". В то же время индивидуалист Врубель неоднократно возвращается к мысли о национальном характере искусства, мечтает "поймать на холсте и в орнаменте" "интимную национальную нотку", которая слышится ему как "музыка цельного человека".
Врубель, подобно любимому им Пушкину, легко постигал и выражал самое сокровенное чужих народов и ушедших эпох. Это было нечто большее, чем та способность к перевоплощению, которую Достоевский считал характерной чертой русского гения. Художник утверждал, что жил во все века: видел, как закладывали в Киеве Десятинную церковь, помнил, как принимал участие в постройке готического собора и вместе с великими мастерами Ренессанса расписывал стены Ватикана. Этот же "трансперсональный" дар позволил Врубелю мгновенно овладеть стилем русско-византийской фрески, без специальных знаний создавать археологически точные эскизы театральных декораций и костюмов для различных эпох.
Больного Врубеля очень мучила мысль о том, что он грешно прожил свою жизнь, и что, в наказание за то, против его воли в его картинах оказываются "непристойные сцены". Художник признавался В. Брюсову: "Это он (Врубель разумел дьявола), он делает с моими картинами. Ему дана власть за то, что я, не будучи достоин, писал Богоматерь и Христа. Он все мои картины исказил…"
Действительно, Врубелю ничего не стоило записать только что созданный им шедевр - изображение Богоматери - цирковой наездницей или изобразить "Оранту" с оскаленными зубами и скрюченными как когти пальцами (объясняя, что это "Нерушимая Стена" так защищается). Да и общее отношение Врубеля к христианству было непростым, о чём свидетельствует, к примеру, такое его признание: "Рисую и пишу изо всех сил Христа, а между тем - вероятно, оттого, что вдали от семьи, - вся религиозная обрядность, включая и Христово Воскресение, мне даже досадно, до того чужды".
Врубель хотел выставить в Париже своего "Демона" под названием "Икона". И если полустолетием ранее А. Иванов, "явив своего Христа народу", потерпел художественную неудачу, то врубелевское творение, ценой психического здоровья его создателя, стало "иконой" духовной элиты предреволюционной поры. Да и самим характером своего дарования, колоссальным творческим диапазоном Врубель более всех других русских художников отвечал представлениям об идеальном типе творца - артиста, культивировавшимся в интеллектуальной и художественной среде Серебряного века.
Парадоксальной была не только творческая жизнь, но и посмертная судьба художника. В полном соответствии с анекдотом о памятнике Достоевскому от "благодарных бесов", свой памятник от них получил творец "Демона", монархист Врубель. По ленинскому плану монументальной пропаганды армянский скульптор Гюрджан вылепил бюст художника в 1918 г., но сделанный из дрянного материала памятник (судя по фото, довольно безобразный), вскоре рассыпался от мороза.
Как поначалу и соотечественники, французы (в отличие от немцев) Врубеля не оценили: "Это слишком сложно", - говорили они по поводу его картин, выставленных Дягилевым на первой выставке русского искусства в Париже (1906 г.). Однако в зале Врубеля, где обычно никого не было, часто появлялся и часами простаивал перед его картинами невзрачный коренастый человечек. Это был Пикассо. Много позже испанец признавался, что на него оказал влияние только один художник - Врубель.
С. Судейкин не без основания полагал, что "все основы кубизма, конструктивизма и сюрреализма были начаты и обоснованы Врубелем", а по справедливым словам К. Коровина, "то, что искал и создавал Врубель, не сделал по ценности ни один западный модернист".

 

 

"Посев" № 5-2006
ссылка на "Посев" обязательна
posevru@online.ru